Арчи (archi_dotby) wrote,
Арчи
archi_dotby

Один день писателя Волосатова (конец)



...Жена пребывала в служебном угаре и потому, рявкнув в трубку: «Пельмени в морозилке!», оборвала связь.

Эх, пельмень мой насущный… – почесался Волосатов. – Вот почему все эти люмпены и пролетарии умственного труда такие бодрые? Наглая сытая уверенность в себе – это что? Откуда в них ощущение собственной окончательной правоты – в противовес мучениям писателя, которому не пишется…
Вот у меня сосед Серега. Столяр-станочник. На хорошем счету, не алкаш. Зарплата – тьфу. Фигачит на своем заводике с 8 до 16:45 – и на лице его при этом написана чистая и спокойная удовлетворенность от правильности своей жизни, граничащая, по моим представлениям, с дебилизмом… У него жена, сын, двухкомнатная квартира в кредит. У него ясный взгляд на мир, в котором нет места волнениям, сомнениям и незапланированным пертурбациям. Он видит себя на годы и годы вперед. Его это устраивает!
Рассказывает – хочу цифровой телек на кухню.
Пошарили с ним в интернете, нашли – 500 долларов.
Много… – вздыхает, но – за 3 месяца могу себе позволить!
Он на столовке экономит, а берет основательные такие ссобойки, и когда ест – на лице разлито все то же умиротворенное спокойствие, каким светится он и возле станка.
Ему 27 лет.
Как Лермонтову.
Ох, каков я был в 27! Какие страсти, какой пламень в душе!.. Любые авантюры, риск и глупости…
Как Лермонтов.
У него этого нет. Осталось в отрочестве – если вообще было…
Хороший, в общем, персонаж.
Я его не осуждаю – отнюдь!
Это – основание пирамиды нашего мира.
На этом – все держится.
Без учета этого – все расчеты неверны.
Да я и сам такой, когда удается чего написать – пустота в голове, легкость в душе, тяжесть в плечах…

А вот и не буду я пельмени! – в порыве гнева решил Волосатов. – Картошки пожарю! С лучком! С сальцом!..
Он прогулялся по кабинету.
Но ведь – это же надо ее сначала чистить… – шевельнулось внутри. – Так хочется что-нибудь сделать! И совсем не можется что-то делать! Желаю, чтобы – раз! – и всё…
Он остановился напротив стола.
Ну – и почищу! Совершу сегодня хоть что-нибудь! – откликнулось нутро.

* * *

…Волосатов жадно ел, чуя покойное удовлетворение тем, как он героически принял и перенес приготовление обеда. Вот жизнь! – крутилось в мозгу. – Физическая суета и моральные терзания, а на выходе – тарелка картошки…
Вот модель жизни! – Волосатов затянулся сигаретой и отхлебнул пива. – Для того чтобы что-то получить, нужно крепко потрудиться. А потом, получив, понимаешь – разве стоило это твоих драгоценных трудов и бесценного времени? И только в искусстве важно не количество сделанного, а объем душевного пламени, сожженного над каждой строкой!

Небо приняло ровный оттенок. День с высоты балкона выглядел умиротворенно. Телесная истома накрывала Волосатова.
Мужественно следовать своим желаниям – обязанность художника! – вяло подумал он. – Чтобы творить свои бессмертные, или какие получатся, произведения, надо быть свежим. Дреману часок… И потом, с новыми силами…

…Я живу как в тумане.
Я совершаю тело- и душедвижения, будто продираясь сквозь вязкую пелену.
Но иногда…
Мысль!
Самая поверхностная метафора – солнечный луч. Будто вспыхивает он вдруг из-за тучи – и ты разом видишь что-то большое и главное.
И так становится хорошо…
Чуешь некоторую даже гордыню – превосходство перед окружающими козявками…
Это ощущение клёвое, но отбирает время и энергию. То есть, я не могу отказать себе в наслаждении переживаемым открытием – и трачусь на это наслаждение. А уж потом, вздохнув, берусь за него правильно – осмыслить, сформулировать, запомнить…
Но – уж опять мир покрывает муть, нужно бежать дальше, преодолевая вязкость… Сознание отчаянно цепляется за откровение, тщится зафиксировать, обещает обязательно все обдумать как следует, разложить по полочкам, записать…
А туман густеет. Приходится концентрироваться на выныривающих из него тенях.
Вспышка бледнеет. Отодвигается – назад, вниз, вдаль…
И я ее окончательно теряю. Тухнет энергия, потом детали, потом сама мысль.
И ничего нельзя сделать.
То есть, можно – но тогда нужно немедленно остановиться, не терять ни мгновения, сосредоточиться…
И выпасть из жизни.
И рисковать налететь на препятствие, материализовавшееся из тумана…
И разбить себе лоб.
Это похоже на пробуждение после яркого сна.
Я не умею запоминать сны.
Я страдаю по этому поводу – натурально.
Я бьюсь головой в стену.
И лоб мой разбит…


* * *

…Волосатов будильник, разумеется, не ставил, и потому проснулся через два с половиной часа. На кухне шипело и гремело – вернулась со службы жена. За окном темнело. День умирал.
Волосатов пришлепал на свет, пошлепал жену по попке и шлепнул на плиту турку. Под ногами заинтересованно вертелся кот.

Волосатов сварил кофе и устремился в кабинет.
Дедушка Чехов учил: знай себе списывай с мозгов на бумагу! – он взмахнул кружкой, чуть не вывернув на себя содержимое.
Лак стола отражал сгущающееся окно. Монитор подмигивал зеленой точкой.
«У Вас 13 непрочитанных писем».
Потом, завтра! – поморщился Волосатов. – А сейчас…

Пасьянс на экране разложился быстро. Даже как-то удручающе быстро. Подло. Волосатов потянул к себе лист…
Долой перфекционизм! – твердо сказал себе он. – А то мучаешь себя, формулируешь, крутишь в голове бичом, дабы так щелкнуть словом по бумаге – аж чтоб искры! – и остываешь…

Зазвонил телефон. Грянул так неожиданно, что Волосатов выронил ручку.
«Ты где сегодня футбол смотришь?»
Ах, ты ж ёоуу!.. – изумился Волосатов. – Сегодня же Кубок! Как я мог забыть…

Собирался он стремительно. До матча полчаса, а еще доехать…
В светлом проеме воздвиглась темная жена. Руки на поясе – в форме буквы «Ф».
«Куда?!»
«Сегодня полуфинал! Буду поздно», – и Волосатов канул за дверь.

* * *

…Волосатов не сразу нащупал ключом замочную скважину. Потому что рука была неверна, он старался не шуметь, да и ночь, для полной, видимо, власти над миром, стырила лампочку в коридоре.
Жена сладко разметалась по постели. Кот нагло растянулся на волосатовском месте. Волосатов улыбнулся и, оставляя за собой, как следы, детали одежды, поплелся к кровати. Изгнав кота, влез под одеяло и облегченно сник.

Жизнь невозможно повернуть назад, и время ни на миг не остановишь, – пришел он к выводу. – Лентяй будет лежать на диване. Баловник станет таскаться по бабам. Пьяница найдет. Человек, живущий бедно, не любит деньги. Писатель не свернет со своего трудного Пути…
Да – лентяй встает с дивана, баловник спит один, пьяница трезв по утрам, неимущий зарабатывает. А писатель вынужден, – Волосатов поднял палец, – обречен тратить время на жизнь! Как там у Сергеича было –

Еще бокалов жажда просит
Залить горячий жир котлет…

Нет, не то. Тьфу ты!.. Как же… А, вот, у Юрьича –

Я жить хочу! Хочу печали
Любви и счастию назло;
Они мой ум избаловали
И слишком сгладили чело;
Пора, пора насмешкам света
Прогнать спокойствия туман:
Что без страданий жизнь поэта?
И что без бури океан?

По потолку спальни отблескивали и переливались гигантские, вдохновляющие творческие планы на завтра. Волосатов взвесил в руке мобильный телефон.
Будильник ставить не буду! – он закрыл глаза и причмокнул. – Если живешь правильно – будильник не нужен…
Tags: кот, литература
Subscribe

  • Злопамятный Морфей

    В юности у событий совсем другой масштаб, они отбрасывают тень на всю судьбу Виктор Пелевин «Тайные виды на гору Фудзи» Я…

  • Смысловые галлюцинации

    Как грустно разглядеть жизнь, понять, какова она, и не понять, зачем она! Иван Гончаров «Обыкновенная история» Лето буянит. Лес…

  • Неюбилей

    Писать нужно то, что не можешь нигде прочитать Валерий Молот Вчера исполнилось 7 лет моему ЖЖ. Он изменил мою жизнь. Структурировал,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments