Арчи (archi_dotby) wrote,
Арчи
archi_dotby

Лето любви

Рассказывать о своей жизни я стал из-за
неистребимой потребности понять,
испытывают ли мои современники те же
эротические ощущения, что и я
Уолтер
«Моя тайная жизнь»




Жил мальчик.
Поживал.

И дожил до возраста, когда больше всего на свете любишь стрелять и женские письки.

Драма бытия заключается в том, что оба эти вида человеческой деятельности в такие лета труднодоступны…



Лето мальчик проводил у бабушки, где днем было озеро, а ночью отчаянные друзья.
И еще на вокзале был тир в старом автобусе.

Тир поглощал свободное от друзей и озера время…
…когда были деньги, конечно.

Деньги добывались в основном трудом – бабушка разрешала оставлять себе магазинную сдачу; а изредка, если повезет – мелким хулиганством с отчаянными друзьями.

Расстреливал все до копейки.
А потом на озере, улизнув от друзей, шатался у пляжных кабинок в надежде посмотреть письку.
Увидеть получалось чуть чаще, чем никогда – и мальчик палил по кабинкам из рогатки.
На это денег не надо.

Лето мчалось и пело…



Однажды бабушка поселила в доме квартирантку – взрослую тетеньку.

Ну, поселила.
Мальчику чего? – спал он на чердаке, ел быстро да гулял ветром в поле…

Но только однажды колупался он с велосипедом во дворе, а тетенька вышла постирать.
Поставила таз на табуретку, наклонилась…

И мальчик, обмерев сердцем, понял, что она – без трусов!

Халатик ситцевый, шлепки, бигуди…
И всё!

Кровь прилила к голове так, что чуть не взорвались барабанные перепонки. Мальчик разинул рот, поперхнулся и душераздирающе чихнул…

Тетенька недовольно оглянулась, забрала таз и ушла.



У мальчика началась новая жизнь.

Он появился в доме.
Починил бабушке дверцу в комоде.
Стал есть по вечерам.
Громко спрашивал – не нужно ли в магазин?
Караулил из палисадника тетенькино окно…

Тетенька исправно ходила в бигудях, шлепках и халате, но больше не наклонялась.

Лето замолчало и спряталось.



Мальчика снедало.
Горячечная память в миллионный раз облизывала и посасывала тот легкий наклон, слабый шорох ситца, жаркую тень между ног…
Ночные озорства с отчаянными друзьями усилились – спать все равно не моглось.
Чувства – растрепанные…



А потом прошло.
Вот, как-то, постепенно…
Сдулось и рассеялось по лету.
Сгорело, как закат в озере.
Противоположное лечится противоположным, как в народе говорят.

Мальчик сделался задумчив.



В одно замершее утро – когда чудится, что жизнь вечная и лето навсегда…
…мальчик вяло пережевывал вчерашний блин, угнездившись в любимом углу у печки и разглядывая переливы солнца на толстой мухе посреди стола.

Бабушка ушла на огород. Томную тишь в доме нарушал лишь запечный сверчок и…
…странное, какое-то нарастающее из коридора шорканье с причавкиваньем!

Муха так старательно полировала голову передними лапками, что казалось, тонкая ниточка шеи вот-вот лопнет…
…поэтому увлекшийся мальчик ни понять, ни испугаться не успел – как из коридора в кухню вдвинулась женская писька в рамке из ситца.



Тетенька с кряком разогнулась, утерла чело тыльной стороной половой тряпки, выдохнула, повернулась – и взгляды встретились.
Как сталактит и сталагмит.



Лица вспыхнули так, что погасили солнце.

– Ах, ты… Негодник! – выдавила тетенька, выстрелила глазами и выпрыгнула из кухни.
Через минуту или вечность жахнула входная дверь.

Мальчик вдохнул – и подавился блином. Дико харкнул, стукнув себя кулаком в ключицу.

Муха, накрытая блинной шрапнелью, ринулась прочь, врезалась в стекло и опала на подоконник, как осенний лист.

Лето кончилось.



Мальчик ходил по дому, как тигр по клетке.
Невысказанность окутывала мозг, как чернильное облако – осьминога.

Выдвинул и задвинул ящик комода.
Схватил газету, провел по ней невидящим глазом и шмякнул на место.
Включил и выключил радио.
Открыл шкаф, сел на корточки и залез в бабушкин сундук. Перелистал квитанции, побренчал лекарствами, открыл и закрыл пенсионное удостоверение…



Стоп.

Открыл пенсионное удостоверение…
Там лежали деньги.
10 рублей и 25 рублей.
Всего 35 рублей.
…Закрыл пенсионное удостоверение.



…А потом, ощущая, как стыдная жгучесть, покалывающая в голове, побежала-распространилась по всему телу,
оглянулся,
открыл пенсионное удостоверение,
взял десятирублевую бумажку,
закрыл пенсионное удостоверение,
сунул в бабушкин сундук,
встал,
закрыл шкаф
и бросился из дома.
Плеснул на велосипед и помчался на вокзал.

Лето шипело на лбу и гудело в висках.



Пулька для пневматического ружья стоит 1 (одну) копейку.
Мальчик с белыми глазами расстрелял все мельницы, всех клоунов с дятлами и теперь методично дырявил бумажную мишень.

Завтиром, инвалид-пенсионер, постучал по часам:
– Всё-всё, ворошиловец. Закрываю. Завтра приходи…



Пришло завтра, прошли еще дни… Не все проблемы можно решить, решение для некоторых – ждать…
…и тут за мальчиком приехали мама с папой.

Потому что лето кончилось окончательно.



Мальчик сидел во дворе, колупаясь с велосипедом, приготавливая железного друга к долгой одинокой зимовке.
Папа курил, жмурясь на загорелую листву палисадника.
На веранде булькал котелок картошки.
В чулане копошились мама с бабушкой.

– Держи сетку… Вязанку лука с печки возьмешь… Яблоки сёлета уродили… А я ж квартирантку тутака выгнала… Воровка оказалася! А ревела еще – не брала, на ребенка грешила… Я ей – креста на тебе нет, дура, ребенок бы все взял…

От лишнего поворота ключа лопнула спица в колесе.

– Идите есци, – позвала бабушка.

Солнце спряталось за тучку.



Мальчик с мамой и папой пришли на вокзал.
Купили билеты.
Взяли по мороженому.
До поезда оставалось полчаса.
Папе попался на глаза тир.

– О, пошли постреляем! – подмигнул он.

Мальчик откусил слишком большой кусок мороженого, закашлялся, прослезился и деревянной походкой пошел за папой.
Мама остановилась у ларьков.

– А, ворошиловец! – сверкнул фиксой инвалид-пенсионер. – С кем это ты сегодня? Это батя твой?
– Здравствуйте, – прищурился со света папа. – Что, часто приходит?
– О-хо-хо! Завсегдатай! – с удовольствием выговорил сложное слово пенсионер. – Запас мишеней на полгода расстрелял!

Папа повернулся, хлопнул мальчика по плечу.
У мальчика зазвенело в голове.

– Ну, покажи класс! – весело сказал папа не то, что ожидал мальчик.

– Дайте моё, под обрез… – хриплым от мороженого голосом еле выговорил он.



Они вышли из тира, а мама как раз закончила рассматривать шерстяные носки с варежками у бабуль в кустарном ряду.

– Э-эх… – усмехался папа. – Что-то ты не похож на первого снайпера в окрестностях…
– Небось, кучу денег простреляли, – проворчала мама.
– Да что ты! – махнул рукой папа. – Это ж копейки…

Мальчик ткнул кулаком пролетающий лист.

Лето умерло.



Мальчик больше не посещал тиры. Ну, то есть, добровольно за деньги.
Стрелять в длинной и разнообразной жизни, конечно, еще доводилось…

Но делал он это без любви.



А женские письки…

Рассердился он на них.
А верней сказать – на себя.

Поэтому вырос и, как настоящий мужчина – разведчик и диверсант, – принялся отважно познавать их загадочную, как омут, сущность.
Расшифровывать до исступления эту пугающую притягательность.
Тратить пламень душевный, коий дан человеку не на глупости, а мир изменять к лучшему…



Впрочем, женщины не жаловались.
Наоборот.

А когда женщина тихая, то и в природе любовь.
В любое время года.



Ружье на предохранителе.
Tags: быт, литература
Subscribe

  • О везении

    Кому повезет, у того и петух снесет Глеб Жеглов Усаживаясь на балконе с карандашом и кружкой, накидываю лапсердачок, укоризненно глядя на…

  • О выборах

    Alea jacta est Gaius Iulius Caesar Скажите мне, граждане (а также лица без гражданства): как лучше – когда есть выбор? не легче ли…

  • За стабильность!

    – Что вообще в мире делается? – Стабильности нет. Террористы опять захватили самолет… к/ф «Москва слезам не верит»…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments