Арчи (archi_dotby) wrote,
Арчи
archi_dotby

Categories:

Часы (продолжение продолжения продолжения)



Ох, часики мои, часики… Часики-выручасики…
Это я к последнему моему «романтическому» приключению.

Вечер пятницы.
Я только что сварил кофею, взгромоздил ноги на стол и предался расслабленным размышлениям под сигаретку. Вуаль сумерек затягивает окна и маскирует квартирный срач…

Я раздумывал –
а) то ли мне убрать в дому,
б) то ли позвонить кому.

И, едва я принялся анализировать все эти семнадцать вариантов, звонок раздался сам.
Вечер был сделан.

У нас с друзьями есть традиция.
Но это не касается бани под Новый год – просто мы с Лешей, или с Серегой, после ужина у Дударевых, изрядно обычно пьяные, идем пить пиво в киоски на перекрестке Рокоссовского и Плеханова. (Сколько волка ни корми – он все равно ест.) Правда, с момента, как я переехал в Зеленый Луг, то есть почти на выселки, сие действо стало порой приобретать несколько нервозный характер – с поглядыванием на часы, исполненным надежд на трамвай, и из-за этого неосознанием красоты ночи и вкуса пива.

Вся наша жизнь – это взаимоотношения с временем. Хочется же всегда и на елку залезть, и жопку не ободрать…

Вот и тогда, едва пригубив по второй (!) бутылке, мы ринулись на остановку. В итоге, конечно, уехали, и даже успели в метро, но – традиция получилась скомканной.

Из-под земли мы с Серегой выходили не спеша – надежды на продолжение бесплатного путешествия на колесах, конечно, умирают последними, однако – второй час…
Вот тут-то и началось приключение.

Я такие всегда жду. Я на них надеюсь, я их призываю, они мне иногда снятся…

Она сделала к нам движение, выглядевшее как демонстрация беспомощности, просьба о защите.
– Мужики, вы куда едете?
(Я давно наблюдение одно любопытное сделал: только белорусские девочки называют нас: «мужики»; остальные своих как-то попроще: «ребята»…)
Она была оч-чень недурна. Глаза шоколадные, с робкой надеждой, поднятые тонкие плечи.

– Кто куда… А вам куда?
– Уручье…
– О-о, Уручье… – я решил потрепать языком. – Девушка, зачем вам Уручье? Поехали на Карбышева, возьмем водочки…
– Или на Славинского! – встрял Серега.
Она только слабо улыбнулась.
– Я сегодня в 4 часа утра уезжаю с папой в Одессу…
– Замечательно! (Внутри: «Тьфу!») Мы звоним вашему папе с Карбышева, и он заезжает за вами – это практически по пути!
– Мне же вещи собрать, мы отдыхать едем… – она обхватила себя руками. – Ох, как я замерзла…

Серегин пиджак тут же оказался на ее стройных плечах, а я мимолетно пожалел, что сам всего в одной рубашке. Мимолетно, потому как что-то внутри мне сказало: Серега – не соперник.

Мы остановились в слабом отблеске фонаря, и тут во мне началось шевеление – стройными в этой девушке были не только плечи. И при этом сочность… Такая – сытая балерина.
Я даже слегка взволновался и полез в карман закуривать. Серега предложил сигарету ей. Она как-то горестно задумалась, потом встряхнула темными, чуть волнистыми волосами:
– Ох, я сегодня напилась! А никотин – скоро из ушей закапает! – но сигарету взяла.
– Вот девочка Лена, она не курит и не пьет… – машинально сказал я, разглядывая сжавшуюся под пиджаком фигурку в обрамлении тьмы.
– Откуда вы знаете, как меня зовут? – удивление в голосе было каким-то усталым и потому не очень удивленным. Видно было, что мысли о способе добраться до дому поглотили ее всю. Она выбросила недокуренную сигарету и неуверенно двинулась на дорогу. – Пойду, поголосую, а вдруг?..
Серега двинулся за ней, но я оттащил – не мешай, мол, одной приятной девушке уехать куда легче.

Она вернулась через несколько минут, после того как пара остановившихся машин продолжила свой праздный путь, и в глазах была уже настоящая безнадега:
– Никто без денег не поедет… Надо пешком…

Вот тут я уже ощутил в груди мощный толчок, кровь задвигалась под кожей: как же так! Погибает, можно сказать, девчонка, а я…

«…на протяжении жизненного пути каждого мужчины встречаются роковые мгновения, когда он безжалостно рвет со своим прошлым, и в то же время трепещущей рукой срывает таинственный покров будущего…»

Много мыслей зашевелилось в голове – о деньгах, о бренности бытия, об одном шансе из миллиона, о смысле жизни… О душе на «Вы»… В конце концов, о деньгах моей фирмы, лежащих у меня дома.

– Лен, а телефончик мне свой не подскажешь? – опять как-то механически брякнул я, соображая.
– 69-25-06, – покорно ответила она, глядя в тротуарную плитку. Похоже, не спасал ее от озноба ни Серегин пиджак, ни наложивший руку на пиджак Серега.
– А куда тебе в Уручье? – спросил я, уже начав движение к припаркованному неподалеку жигуленку.
– Восьмой километр, – с той же интонацией сказала она, не поднимая головы.

Со мной бывает: принимаешь решение импульсивно, на уровне увиденного-услышанного, когда мысль еще не есть результат мышления. Впрочем, такой способ известен всем, кто у нас интересуется политикой…

– Командир, Уручье, восьмой километр, а потом на Карбышева…
Слегка подумав, водила назвал цифру. Не сказать, чтоб даром – ну, дык гуляем же!
– Только вот проблема, – я виновато улыбнулся. – Деньги у меня дома. Я рассчитаюсь по приезде, поднимемся вместе, а?
Седой, в шрамах и морщинах человек за рулем медленно посмотрел на меня.
Не знаю, что увидел он в моем лице, но – слегка усмехнулся:
– Идет.

Грудь мою выкатило колесом, от гордости распирало, когда я обогнул машину и махнул ей:
– Поехали!
Она даже не сразу поняла.
– Как? Куда? Мы поедем в Уручье? А что, Карбышева – в Уручье?
– Нет, Карбышева – почти здесь, – я махнул рукой перпендикулярно проспекту. Надо отметить – не без внутреннего самолюбования. Чертовски приятно играть в Господа Бога!

Пожимая руку Сереге, я заметил в его глазах лукавые огоньки одобрения. А может, зависти.

Она прижалась ко мне на заднем сиденье, а я обхватил ее как только мог и сжал в руке холоднющие пальчики. Мы были близки и гармоничны, один в другом – как две ложки.
Говорили мало. Я выяснил только, что она едет отдыхать в Одессу на две недели, а потом мне позвонит.
Я вытащил и надписал бумажку, смутно сожалея, что кончились мои «визитки для девочек» – прямоугольнички с изысканно-лаконичной печатной информацией:

Республика Беларусь
Артур Петрушин
холост
Телефон – ...

И тут мы приехали. Вышли. Посмотрели друг другу в глаза. Она сделала шаг, обняла меня за шею и поцеловала.
Коротко, но очень страстно.
За секунду, что длился поцелуй, она прильнула ко мне, прижалась всем телом, а губы передали емкое сообщение: «Спасибо. Ты меня выручил. Ты мне нравишься. Я бы хотела… Но нет времени. Увидимся. Пока».
И ушла во тьму, взмахнув ресницами, а я стоял в каком-то сладостном оцепенении…

Жигуленок уносил меня назад, в огни города, и в голове почему-то звучало:

Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она,
Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я…

И вдруг строчки оборвались. С таким предварительным подвывом, как бывает, когда тормозишь магнитофонную ленту рукой.
Денег-то у меня дома нету.

Я ж их сегодня отдал, болван стоеросовый! Выходные впереди без копейки, пиво на последние, в понедельник зарплата – ну кто меня за яйца тянул!
Блин, удар…

Всю жизнь страдаю оттого, что к людям отношусь хорошо.
Если разобраться – коли помогать всем, без разбору, то ведь баланс добра и зла в мире ни фига не изменится…

А мы уже почти на моей улице. Вот, у поворота, на горке, уютненькое кладбищице с веселенькими крестиками… А водила – явно, бывший зек – так задумчиво-уверенно-умиротворен… Ручищи синие… Аж – смешно сейчас вспомнить! – хмель весь из меня выветрился…
Закурить, говорю, можно? – автоматически почти, голос хриплый, а сам внутри лихорадочно соображаю. Он на меня покосился, помедлил, кивнул – и, после некоторых раздумий, я понимаю, что никакие байки травить не стоит.

Я, вообще, человек честный. Ну, не до идиотизма, конечно… Приукрасить чего, или так языком пошлэпать – бывает… Чего-нибудь нафантазировать, самому в это поверить, да и отстаивать потом с пеной – случается… Но вот изворачиваться, выгоду зарабатывать, иль от возмездия скрываться – стараюсь избегать.
Да врать вообще никто не любит! Вранье на свете происходит оттого, что нет ничего труднее, чем думать и говорить именно то, что хочешь.

Три дома остается. Надо начинать…
Крепче за шоферку держись, баран!
И – начинаю все-таки с байки.

– Старик, слушай – это любовь во всем виновата! Я ее, понимаешь, как увидел – так и влюбился… И забыл про все на свете…

Короче, оставил я ему в залог часы.

В понедельник получил денежку, специально поехал через Восток – мы пожали руки. Я даже нанял его до дому, в качестве признательности проигнорировав троллейбус. Он мне телефон оставил…
А вот мой телефон Леночка в Одессе, очевидно, потеряла.
Так и не позвонила.

Знаете, люди, поработавшие на мясокомбинате, не едят сосисок. Те, кто стоял за прилавком пивного ларька, не пьют разливного пива. Мы часто слышим женские обещания…
Когда же перестанем им верить?
(Хм… Хорошее начало для рекламного ролика!)

Ну, ладно…
Я сейчас подумал: отчего это я так переживаю? А потому, что мои часы стали моим отражением. Жизнь нас колбасит – а нам хоть бы хны. Быт оставляет шрамы – но мы лишь выглядим изысканней. Иногда отстаем, иногда спешим. Меняем квартиры, работы, любови, знакомства – как ремешки с батарейками. И приходит – видимо, неизбежный – час, когда мы теряемся в жизни, и преподаем этим друг дружке уроки…
Потому и грустно. Ведь смысл отражения не в интересе к новой сединке-царапинке – во взгляде на себя извне. Смотришь – и читаешь свою жизнь. Отражение исчезает – начинаешь перечитывать жизнь в обратном направлении.
Но это ненадолго.

Ох, устал я что-то от всего – как во вторник… (Это – день критический, потому что у меня самоощущения очень завязаны на количество сна. В понедельник чувствую себя хорошо – выспался за выходные, со среды – уже привыкание… Вторник – переломный день, очень поэтому утомительный.)
Хочется лечь и погаснуть…
Но сегодня не вторник.

Удивительно, вот я себе мозги запудрил воспоминаниями, распотрошил уснувшее, воскресил умершее, от этого утомился – и как-то легче! Безразличней как-то! И безразличие такое… мелкое. Не опустошение преступника после вынесения сурового приговора, а… Даешь, скажем, таксисту купюру, а у него сдачи нет – ну, и хрен с ней… Вялость да муть в голове…
Значит, это не горе.
Люди вообще не страдают по-настоящему. Некогда в суете, да и шкура дубленая. Но чувство собственной важности велит – и тогда гордыня начинает называть страданием обыкновенные эмоциональные перегрузки. Так редко удается распутаться, сбросить тяжеловесность и подняться до легкомыслия…
И не хочется. Оттуда, сверху, слишком многое становится видно.

Ладно.
Если слишком долго смотреться в зеркало – увидишь там обезьяну. Не будем, как выражаются по телевизору, окошмаривать факты. Мудрый умеет терять. Часы погибли – так ведь и я когда-нибудь помру. И, между прочим, никому не будет интересно, сколько я плакал и сколько смеялся. Вы улыбайтесь, господа, говаривал Мюнхгаузен.
Надо было думать головой. Не забывать дома перчатки. Елку на своем базаре покупать. Помнить, что ремешок чуть живой…
Не, не так. Из дому не выходить. Елку не покупать. Ремешок месяц назад заменить. Короче, соломки подстелить. Сказано ж у классика: идеальная пожарная команда приезжает за полчаса до пожара!

Пора смывать сопли и ехать к Ире – несмотря на всю эту насильственную философичность, черт побери, все-таки больно…

Смешно: надрывное такое чувство – будто я сегодня попрощался с юностью. Не хочется себя оставлять одного среди себя…
Мысли сожрут.
Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment