Арчи (archi_dotby) wrote,
Арчи
archi_dotby

Categories:

Клякса (продолжение продолжения)



Он попытался встать.
Не получилось. Руки не составлялись с ногами. Руки и ноги не составлялись друг с дружкой. Тело сотрясалось в ознобе. Никакой координации.

Он рухнул назад, в примятую нору-ложбинку. Глаза слипались от омерзительно холодного пота. Или, может, это так свежевала сырость крепнущего рассвета?..

Сколько прошло времени?
Непонятно.

По ощущениям зяби и мокроты, уже давно должно было бы быть полное утро, но в голове сгустились тяжесть и чернота, взгляд работал стробоскопически – определишь тут…

…Нет, пить – бросить! Мне пить – противопоказано! Бычий кайф…
«К машине!» – рявкнул он сам себе и встал.

Фраза-команда не получилась: начало проскрежетало во рту, конец и вовсе не выговорился.
Нога скользнула, он шлепнулся и съехал на боку, ткнувшись в бампер. Пластик хрустнул.

Он скривил губы и снова поднялся.
«Су-ука!» – выдохнул в пространство неизвестно кому и, цепляясь руками, оскальзываясь, добрался до открытой водительской двери.
Еле втиснулся между рулем и сиденьем, обстучав головой все попутные ребра и выступы.

Тело было мертвое. Рука, кажется, не в состоянии поднять стакан. Пальцы ватные.
Ключ зажигания еле провернулся. Машина вздрогнула и сердито заурчала.
Он посидел, глядя в пространство.

«17% ДТП происходит по вине пьяных водителей. Значит, 83% – по вине трезвых!»

Муть не рассеивалась.
Он, что-то вспомнив, начал старательно дышать: вдох на три счета, выдох на четыре.
Кажется, помогает. Мир добавил резкости.

Он с размаху, с хрустом воткнул заднюю передачу, ухватился за руль, поднял голову к зеркалу…
Кроссовок, облепленный мокрядью, соскользнул с педали сцепления. Машина дернулась и заглохла.

Он улыбнулся. Возможно, это был оскал…
Выжал педаль, повернул ключ, уставился в зеркало…
Тронулись.

Заднюю ось сразу же потянуло к центру канавы.
Он вывернул руль и взревел газом – теперь неотвратимо поплыл нос. Он выровнял колеса – но авто всем корпусом уже съехал вниз, в расквашенный дерн, и стал методично закапываться левым колесом.

Первая передача. Машина колыхнулась, сдвинулась – и, будто уцепленная арканом, съехала назад.
Задняя передача. Машина взревела – и осталась на месте.
Первая…
Задняя…
Первая…
Задняя…
Первая-задняя-первая-задняя-первая-задняя-первая… Раскачать! Разболтать!

Он скрипел челюстями и терзал коробку передач.
Мир медленно наклонялся: левая сторона садилась все глубже.
Он сгибался под открытую дверь, мир переворачивался вверх тормашками, в голове плыло, в лицо брызгало черной грязью, размолоченной до консистенции киселя.
Он подвывал в тон надсаживающемуся мотору.
Он хрупал рычагом переключения передач…

А потом машина окончательно села на брюхо, протяжно хрустнув бампером и начав взлаивать практически по-собачьи.
Он отпустил горячую рукоятку и погасил мотор.

* * *

Мир звенел тишиной. Или это в ушах?
Мир раскрашивался. Или это лопались сосудики в глазах?
Мир покачивался. Ну, с этим понятно…

Он выбрался на воздух, сглотнул и побрел вокруг машины.

Развороченная, растерзанная зелень травы.
Уводящий к дороге след от колес, напоминающий кардиограмму.

Схватило желудок. Рот наполнился кислой слизью.
Он осел под куст. Широко вздохнул.
В черепной коробке горело.

…Ну, хорошо, – подумал он, уставившись на трещину в бампере. – В состоянии алкогольного опьянения я не могу мыслить критически… Так давай мыслить конструктивно! Выехать – без шансов… Как заехал только?.. Да и ехать – не смогу… Плющит на нет… Надо домой… Задернуть шторы… Кровать… Покой…

* * *

Утро выдалось прозрачное – как положено, по-августовски. Солнце, вроде, оптимистичное на вид, а по содержанию – тихая печаль. И звукоряд полуосенний, жидкий, и туманчик в низинах…

Вылетевший из-за дуги под косогором тонированный джип споткнулся, вильнул и, будто в недоумении, остановился.
На дорогу почти вываливалась перекошенная фигура. Что-то в ней не сочеталось – будто к телу гориллы приставили голову шимпанзе. Стеклянный взгляд, вялая рука с оттопыренным большим пальцем.

Открылись сразу три двери.
– Чё, больной?!! Жить надоело?!
– Пацаны… – промямлила фигура. – Подбросьте до Минска… Погибну тут…
– Ты у меня счас погибнешь! – к фигуре шагнули. – Ты чё здесь?
– От ментов сваливал… – фигура махнула рукой и опустилась прямо на асфальт.
– Ёп-п-п… – трое серьезных ребят подошли и аккуратно поставили фигуру на ноги. – И чё?
– Свинтил… – пробормотала фигура. – Машину, правда, закопал в канаву… Парни, домой очень надо… Херово мне…

* * *

Усадили его с уважением, не забыв, правда, из пары пакетов соорудить подстилку на сиденье.
Тихо тронулись.

Мокрые заляпанные штаны мучили. Шея ныла, силясь пристойно удерживать голову на неровностях дороги. Подкатывала тошнота.

… Как там у кого-то… «Похмельная тоска своей смутной неопределенностью напоминает чувство вины за происходящее в стране», – силился он думать, чтоб остаться в сознании и не набедокурить в гостеприимной машине. Руки сжимали спинку переднего сиденья. – Гениально… Мне надо что-то решать с алкоголем… То, что у меня с ним сейчас – как минимум бессмысленно… Излишне категорические у нас отношения, без полутонов. Я не умею пить наполовину – в таком виде сие занятие не имеет смысла вообще… Но ведь что получается? Ты через силу, с отвращением вливаешь в себя первые рюмки, стремясь скорее достичь прихода – потом мимолетный, малоузнаваемый, незаметный приход – потом жуткое утро с безысходными страданьями… Живешь оглушенный… Как посреди тучи… И в памяти черная дыра… А сегодня ваще – с первой стадии сразу в третью… Овощ на сковородке мира… Ненавижу… Глупый и злой мир! Злая и глупая жизнь…
Он ткнулся лбом в подголовник и сглотнул.

– Эй, хреново, что ль? – тронули его за плечо. – Тормозни!
– Не надо… – выговорил он, выпрямляясь. – Доеду…

* * *

Победители в случайности не верят.

…Я понял! – он шаркал таблеткой по подъездной двери. – Я герой! Мне пить нельзя. Мне пить глупо. С годами все четче понимаешь свои границы… Но я пью – это вызов! Это протест против серости и рутины! Это удар по суете и злобе! Алкоголь – проявитель для подсознания! Я ныряю внутрь – и вижу звериный оскал мира…

Он потрясал кулаками и смеялся в лицо прозревающему дню.

* * *

Лифт ехал мучительно долго, а когда затормозил на этаже, его чудом не вытошнило.
Это опять взбодрило, и ключ в замок попал всего со второго раза.

Он начал избавляться от изгаженной одежды прямо на пороге. Крайне неприятны оказались соприкосновения ледяных рук с горячим телом, и потому все проделалось быстро.

В спальне веяло сладкой истомой. Шторы были задернуты, широкой грудью защищая царство сна и покоя от напирающего снаружи дня. Приветливо откинутый угол одеяла, жена, свернувшаяся клубочком у стены…
Она шевельнулась и, с экономностью кошки, потянулась, зевнула и улыбнулась одновременно.

– Я – герой! – сказал он и стукнул себя кулаком в грудь.

Он сделал последний шаг, сладко причмокнул и с чистейшей, голубоглазейшей совестью рухнул на кровать.
Бедро скользнуло по ребру матраца, рука подломилась, не сдержав толчок расслабленного тела – и со всего маху, мимо подушки, точно на угол кроватной спинки, прямо виском…
Tags: литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment