Арчи (archi_dotby) wrote,
Арчи
archi_dotby

Categories:

Маски (продолжение)



– Нихера, короче, не будет! – махнул рукой Серега и мощно заглотнул пива. – Мы тока метров 50 выставили, а там дыра на дыре, да еще и стянули в самую траву…

Они дымились телесами на пороге предбанника. Мокрая одежда облепила забор. Угли в кострище перед беседкой пульсировали малиновыми жилками. Над миром буянила звездная вакханалия. Мозг вырабатывал эндорфины.

– Да и фиг с ним! – тряхнул головой Дима. – И без рыбы как-нить… Вы поймите, пацаны – люди придумали брак от скуки. Жить потому что слишком легко и неплохо…
– Ты о чем? – открыл рот Инакенций.
– Почему у животных нет такого института? – вопросом на вопрос ответил Дима. – Им недосуг – время и силы есть только на еду и сон, защиту, размножение… Словом – просто надо выжить. Млекопитающее животное «homo» все эти проблемы, с большего, решило – и немедленно почуяло необходимость в том, чтобы чем-то занять освободившееся себя. И вот придумывается одно из самых острых развлечений – брак…
Серега крякнул.
– Мужчина и женщина, как существа с различными жизненными задачами, всегда в состоянии войны. Как стихийный, вселенского размаха и бесконечной длительности процесс, это выглядит естественно и даже мило. Порою вяло. Часто с экивоками и взаимным вежливым маневрированием. Иногда с лихими кавалерийскими вылазками, которые, впрочем, ничем существенным не заканчиваются… – Дима вещал гладко, как по писаному, даже знаки препинания соблюдал. – Да и ничего существенно, в глобальном смысле, измениться не может: стороны, в результате Истории, приходят к пониманию необходимости соблюдения паритета, равенства энергозатрат. Так оно легче и спокойней…
Инакенций забыл про тлеющий в пальцах бычок, поэтому в следующую секунду взвыл и рьяно заскакал по крыльцу. Дима невозмутимо продолжал:
– …Иными словами, полы, отлично понимая свои преимущества и чужие недостатки, соглашаются не кичиться первыми и прикрывать глаза на вторые. В масштабах человечества такая договоренность обеспечивает стабильность и движение вперед. Как подвеска в автомобиле, обеспечивающая мир, согласие и наилучший результат для двигателя и шасси. Но это всё – законы больших чисел… А что же индивидуум? Homo разумное закрутило свою гайку, получило за это свой сребреник, обменяло его на кусок хлеба и рюмку, употребило сие, улеглось на диван и принялось свой разум почесывать: скучно… И очень естественно, что скоро оно вспоминает о своем любимом раздражителе – существе противоположного пола. Оп-па! – Дима хлопнул себя по животу. – Оно вскакивает, приглаживает перед зеркалом шерстку и ввязывается в бой, который считает отчего-то невинной игрой, развлекухой… Но мы-то знаем, что невинность действу придает только масштаб. Сражение один на один – всегда штука жестокая и, в конечном счете, бескомпромиссная. Да, можно пасть, задыхаясь, и по взаимному молчаливому согласию глотнуть водицы и выкурить сигаретку… Можно даже перевязать враг вражке раны, чтобы не истечь раньше времени кровушкой… Но, только силы восстановлены – вновь летят искры, стелется пороховой дым, и одна только Смерть налагает конец…
Серега фыркнул.

– Пошли, – неожиданно буднично сказал Дима. – Угли шепчут – мяса просят… Пива оставь!
– Э, не, пацаны… – протянул Инакенций. – А уха с утра обещанная? А, Серега? Я с похмелюги умирать не согласный…
– Ну-у… – Серега прикурил и сощурился. – Есть тут у меня одна идейка…

* * *

Инакенций решительно шагал по искрящей камешками дороге.
Серега, философически затягиваясь сигаретой, нес под мышкой что-то длинное, непонятной формы, в мешке из-под картошки.
Следом уныло тянулся Дима, прижимая к груди позвякивающий пакет. По временам он останавливался, оборачивался – туда, где на уютной лужайке перед домом бесполезно остывали отборные березовые угли, – вздыхал не по-детски и плелся дальше.

Сюрреалистка-ночь вырисовала впереди развилку: направо – в сумрачные заросли, к болоту с черным лесом, налево – вдоль озера, в цивилизацию поселка.

– Как в сказке… – сказал Инакенций, остановившись посреди трех дорог. – Наливай!
– Туда пойдешь – рыбку, может, найдешь; назад воротишься – шашлычком угостишься… – усмехнулся Серега.
– А налево подашься – если повезет, какой-нибудь девчонке отдашься! – закончил Дима, вслушиваясь во что-то. – О, точно – на базе еще дискотека валит!
– Я вот прочитал, что самец богомола не может трахаться с головой, – Инакенций прищурился. – Самка ему голову отрывает – и у них секс…
– А я читал, – Дима шмыгнул носом, – что у свиньи оргазм длится полчаса!
– Никаких баб! – отрезал Инакенций, отбирая у Димы пакет. – А шашлык никуда не денется… На утро нам нужна уха!

* * *

Человек, в своей претензии царить над животным миром, злоумышляя, в частности, о собственническом обладании рыбными богатствами планеты, придумал множество дьявольских приспособлений и устройств. От игривой удочки со смачным червячком, через благородный гарпун, эволюционировавший в менее джентльменское подводное ружье, не поминая лишний раз добрым словом подлый невод и заканчивая (заканчивая ли?) просто-таки террористическим электротралом.
Во впечатляющем этом ряду достойное свое место занимает такая снасть, как топтун.

Представьте себе огромный, в два обхвата – сак. Сетка прочная, руками не порвать. Ежели представить себе соответствующую ему бабочку – волосы на голове зашевелятся… Принципиальное же отличие от пасторального инструмента энтомолога: жерло его, пасть, фигурально выражаясь – не круглой формы. Половина спрямлена, образуя полуокружность – чтобы, значит, на дно хорошо становилось.

Теперь, собственно, процесс.
Участвуют двое. Идеальное место – мутная какая-нибудь заводь, не глубже чем по грудь, заросшая, заболоченная, или хоть с камышами. Топишь, стало быть, топтуна на дно, ловушкой к берегу, шага за 3-4. Тихонько так становишься, как часовые, по сторонам…
…И по команде, с рыком и матом, ломишься параллельными курсами к берегу! Выделывая ногами, как в лезгинке, кренделя, подымая и клубя придонную взвесь, круша и сминая камыши!
Расчет простой – психическая атака.
Дремлет, к примеру, в укромном стойбище под берегом какой-нибудь солидный хищник, переваривая ухваченную плотвичку и думая свою темную думу. Он здесь главный. Он никого не боится…
И вдруг, прямо к нему, с двух сторон – тарарам, муть, грохот! Что-то большое, грозное, необъяснимое!!
А-а-а!!!
Обезумев, охренев даже, кидается он в просвет, в щель между надвигающимся Злом – и шарахает внезапно по морде мягкая, но непроходимая стена, и вязнут плавники, и рывок мощной спины, и смертельный для добычи удар хвостом лишь спеленывают и лишают ориентации…

Тут главное для загонщиков: мгновенно назад, нащупать под водой топтун, рвануть вверх, на воздух!.. И хищник теряет последнюю свою надежду и опору – родную привычную окружающую среду, где чувствовал он себя, уж простите, как рыба в воде…

* * *

В десяти минутах от Диминой дачи дорога, разделившись и предоставив второй своей половине трудиться и страдать среди домов с людьми и машинами, сужалась и тихо уходила в Природу. Она ныряла, как в омут, в пышный кустарник, переходящий постепенно в многоярусную зелень, которая, достигнув высоты и буйства, внезапно обрывалась над речкой, вытекающей из озера. Речушка петляла, будто от кого уворачиваясь, по холмистому полю и пропадала в бору, уходящем в бесконечность. Под миллионоглазым присмотром ночи все это дышало, шевелилось и вообще целенаправленно жило.

Охотники наши воспринимали обстановку как инвентарь. Такие кляксы на полотне образов. Сейчас их интересовал лишь исток речки – с десяток метров шириной, в тине, кувшинках и частоколе камышей.

Хотя, пожалуй, несправедливо будет чесать всех одной расческой.
Глаза по-настоящему горели у одного Инакенция.
Серега покуривал, сохраняя неспешность, как тот киногерой, что говорил: «Мне все равно. Хотите – пойдем мусоров резать, хотите – хоть завтра разбежимся».
Дима впал в меланхолию и смотрел сквозь пространство.

Разыскав поляну над обрывом, остановились.
Серега опростал свой мешок и принялся собирать снасть.

Дело оказалось не так чтобы уж и простое – предстояло скрепить в единый каркас 5 железяк, а приржавевшие гайки туго шли по резьбе, одна, конечно, потерялась вовсе, плюс распутать сеть и обтянуть конструкцию, да без щелей и надежно…

Инакенций сразу же больно укололся проволокой и ограничился ролью подсобника.
Дима с безучастным лицом постелил на траву пакет, расставил посуду и наломал руками колбасы.

– Трудно жить на свете! – вздохнул он. – Вот сидишь дома, читаешь книги… Писатели – достойные пацаны! Привыкаешь к хорошей компании… А потом выходишь в мир – сплошное разочарование…
– У психиатров термин есть – «обережение мозговой деятельности посредством речевой»… – пробурчал Инакенций, сося палец.

Но вот они дружно встали над черной водой, синхронно закурили и подняли стаканы.

– Ну… – открыл рот Дима.
– Рыба ищет где глубже, а человек – где рыба, – сказал Инакенций и посмотрел на Млечный Путь.
– Чтоб в сторону не вильнула, – добавил Серега.
Tags: литература
Subscribe

  • Записки на клочках огрызком карандаша

    Никанор Иванович до своего сна совершенно не знал произведений поэта Пушкина, но самого его знал прекрасно и ежедневно по несколько раз произносил…

  • Злопамятный Морфей

    В юности у событий совсем другой масштаб, они отбрасывают тень на всю судьбу Виктор Пелевин «Тайные виды на гору Фудзи» Я…

  • Смысловые галлюцинации

    Как грустно разглядеть жизнь, понять, какова она, и не понять, зачем она! Иван Гончаров «Обыкновенная история» Лето буянит. Лес…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments