Арчи (archi_dotby) wrote,
Арчи
archi_dotby

ПрОжог. Второй пост

Наблюдать, как кто-то страдает – удовольствие для негодяя
мультфильм



Этот прекрасный синий вечер Инакенций посвятил знакомству с окрестностями больницы.
Прежде всего, в прямой досягаемости обнаружился симпатичный гастрономчик с большим выбором презервативов и свежим «Хольстеном» в холодильнике. Презервативы Инакенций проигнорировал – с собой имелся еще запас, – а к «Хольстену» припал. Кроме всего, наличествовал также милый отечественный напиток чайного цвета под названием «коньяк» – все дела, звездочки, да и тара самая разнообразная. Инакенций не преминул обзавестись небольшой плоской емкостью – удобной для проноса мимо Жабы.
Места вокруг больницы вообще оказались на диво – и гигантские лопухи с крапивой у курчавой речки, и детский свежевыкрашенный морг, и заброшенный фонтан в яблоневом саду, напоминающий кадры из поселка Припять…
К концу променада, когда зажглись уже неверные августовские звезды, позвонил Хам. Они мило трепались с четверть часа… Потом Хам и говорит:
– Ладно, пока. А то у меня тут телефон раскалился от разговора с тобой.
Донельзя развеселенный этим сообщением, Инакенций вернулся «домой».

В дому прибыло.
По палате мыкался новый постоялец – нормальный такой алкаш-работяга с жилистыми до узловатости руками, в вытянутых на коленях тренировочных штанах и невообразимых шлепанцах оранжевого цвета. Правая кисть его была запеленута в такое количество перевязочного материала, что напоминала боксерскую перчатку. То прижимая ее к груди, то помахивая на отлете, словно бы прощаясь с кем-то, человек беспорядочно перемещался по всему доступному пространству и болтал, ни к кому конкретно не обращаясь.
– …И вот, кагбы этсамое, попили мы с товарищем недели две… Все бы хорошо, но спирт, этсамое, паленый оказался… И завезли меня в Боровляны, положили под капельницу… А там – кагбы целая палата таких же товарищей… – он счастливо ухмыльнулся.
Инакенций вдруг сообразил, что «товарищ» мертвецки пьян. Он посмотрел на Гуся. Тот лежал на кровати и философски пошевеливал своими синтетическими носками.
– А Танюха-то моя – видали! – неожиданно сменил тему Товарищ после того как, страдальчески морщась, переломав с полдюжины спичек, зажег-таки сигарету левой рукой. – Как наседка со мной… Я, кагбы этсамое, приженился с ней случайно… К ней товарищ кагбы мой ходил… И вот мы раз с ним приняли, пошли к ней… Там добавили, а он, этсамое, и уснул!.. – Товарищ хихикнул, плюхнулся на кровать и вдруг смолк, сумрачно уставившись в пол.
Инакенций оторопело посмотрел на Гуся. Гусь развел ладони и сделал строгое лицо.
– Это шок! – значительно сказал он.
Инакенций показал ему фляжку коньяку.

* * *

– Я вот тож помню… – молчаливый Гусь раскраснелся, заулыбался. – По молодости попал в травму с переломом бедра…
– Ёптель! – уважился Инакенций.
– Да… Смешно вышло. Лампочка в ванной перегорела. А она в углу дальнем. Ставлю, значит, стул в ванну, залажу, тянусь… Жена рядом, помогает, типа… Хихикаем… Мы тогда недавно поженившись только… – Гусь крякнул и почесался. – Я, значит, тянусь, лампочку кручу, а у меня яйцо из труселей выкатилось! И она, мать ее так, пальцем в него – тык!
Инакенций зажмурился и отхлебнул коньяку.
– Я решил – током меня врезало! – Гусь принял фляжку, степенно глотнул, выдохнул. – Нога дерг, стул поехал… Короче говоря, как я уебался нахуй в эту ванну!
Инакенций аж взвизгнул.
– Ванна напопа, кран набок, вода свищет и плиткой битой присыпало… – Гусь махнул рукой. – Жопа на сторону, ног не чую, рожу разодрал… Она мне водки, скорую, сама плачет-причитает – прости, мол, родненький… – Гусь вздохнул. – Дык ладно бы. Посмеялся б и простил… А эта курица, – Гусь приблизил лицо к Инакенцию, – в приемном всё рассказала, как было! Представляешь?!
– Да-а!.. – выдавил багровый Инакенций.
– Первый пациент в отделении был! – Гусь поднял палец. – Везде без очереди, все улыбаются… А сейчас? – он ткнул себя в перебинтованный живот. – Ухой на рыбалке обварился… Никакого уважения…

* * *

Утро в ожоговом отделении мало того, что начиналось немилосердно рано, так еще сопровождалось всевозможной неуютной суетой. То припирается медсестра и начинает совать в тебя, сонного, холодный термометр. То вдруг заполошно забегает уборщица: «Тараканов не видели?» – точно охотница за автографами проебала кинозвезду. А нынче сестра-хозяйка с душераздирающим грохотом вволокла тумбочку.
– Ну! – победно возвестила она на всю округу. – Где тут ваш новенький? Будем обустраиваться!
Товарищ лежал поверх койки – как был, в тренировочных лоснящихся штанах – и, усиленно моргая, осматривался. Очевидно, не очень-то понимал, где находится.
– Давай-давай! – по-отечески хлопнул его по плечу Гусь. – Завтрак несут…
Товарищ приподнялся, вопросительно глядя на Гуся, оперся на правую руку…
– Ах ёп твою мать!!! – взревел он, хватаясь за культю, пошедшую за ночь рыже-коричневыми пятнами. – Так я в больнице!

* * *

Среди бегущих остановись, среди кричащих смолкни.

Инакенций шел на перевязку. Отрешенный, грозно-сосредоточенный. Но рядом широко плескал по линолеуму своими невероятными оранжевыми шлепанцами Товарищ.
Он мешал. Его переполняла радость жизни. Руки, включая забинтованную, ходили ходуном во всех направлениях.
– На работу кагбы не надо! – молол языком Товарищ. – А мои сёдня цемент разгружают. Этсамое, два вагона! Будет им кузькина мать!..

Калики перехожие уже толпились у перевязочной. «Надолго…» – определил Инакенций, выдохнул и повернулся к Товарищу.
– А ты что, за Голландию болеешь?
– Чё?! – изумился Товарищ.
– Ладно… Пошли покурим… Ты ваще как тут?
– О-о… – улыбнулся Товарищ. – Кагбы крышу я вчерась проливал…
Они вернулись в палату, примостились у окна, задвинулись шторой.
– Зацени… – Товарищ сладко зажмурился, будто воскрешая в памяти оргию с буфетом. – Последнее ведро заварил, поднял на крышу, на доску поставил – ну, этсамое, чтоб рубероид не прожечь… Завечерелось кагбы совсем, Танюха с веранды сковородками шкворчит… Перекурю, думаю… Залез тоже наверх, спецовки скинул, прикуриваю – да на доску-то, этсамое, и наступи! – он крякнул. – Ведро-то на бок и поехало, смола-то с него и полезла! Кагбы жалко… Вот я ведро за бок-то и хвать!.. – он умолк, с уважением глядя в пространство.
– Ну? – выдохнул Инакенций.
– Плюхнула на руку-то! Кагбы перчатку кожаную надел... – Товарищ сморщился. – А пякучая!..
Инакенций сглотнул и по-новому посмотрел на Товарища. Да-а, смола – это круть!.. Эт-те не кипяток какой завалящий… И даже не камни горячие… Это… Хуже только напалм!
– По лестнице скатился – как только не убился! – и руку, этсамое, в воду! – продолжал между тем Товарищ жизнерадостным тоном. – А Танюха-то – вот овца! – подскакивает с мочалкой и ну тереть! – товарищеские глаза расширились, и стали видны полопавшиеся кровавые сосудики на белках. – Я ей тут с левой! Охренела, дура?! – ору, – Водку, этсамое, неси!.. С горла и приговорил, что в доме было… – Товарищ пошевелил рукой и посмотрел вопросительно. – Потом не помню…
– Нормально, – кивнул Инакенций и выплюнул окурок. – Вел ты себя – героически!

* * *

Инакенций шел с перевязки.
Нет. Не так…
Инакенций шествовал с передовой.
Последний герой.
Единственный выживший в смертном бою.
Горы трупов вокруг окопа.
Раскаленный заклинивший пулемет.
Запекшиеся губы.
Кровавые бинты на чреслах.
Навстречу свои, как в замедленной съемке – они бегут к тебе, они кричат, они стреляют вверх, изображая салют…
Но ты ничего не слышишь – в ушах твоих гордо и грозно звучит 9-я симфония Людвига Ивана Бетховена…

Товарищ явился через полчаса – весь серый и даже, кажется, уменьшившийся ростом. Инакенций не без злорадного чувства пронаблюдал, как тот, вращая стеклянным взором, вскарабкался на свою койку, воткнулся в подушку и, натянув на голову одеяло, затих.
В палату вошла девушка.
Оп-па! – Инакенций выпрямился и поднял бровь.
Белые в обтяжечку штанишки… Белые туфельки… Дерзкий вырез на ослепительно белом халатике… Бэджик на…
Ёоу – медсестра!
Чё-та раньше, мадам, вас тут не стояло!..
– Здравствуйте, – вежливо сказала девушка и долго посмотрела на Инакенция. – Обезболивающий нужно кому-нибудь уколоть?
Инакенций театральным жестом указал на товарищеский угол.



ИЗ ДНЕВНИКА ИНАКЕНЦИЯ

…Даже не знаю, как взяться за эту, не побоюсь слова… нет, побоюсь… нет, не побоюсь – трагическую комедию. Лучше всего, как водится, с эпиграфа –

Привозят мудака с операции по пересадке кожи, еще в наркозе. Перекладывают на кровать. Он разлепляет мутные очи, озирается с тревожным недоумением… И вдруг – цап себя пятерней за мошонку!
– Ф-фу!.. – и на лице расплывается блаженство. – На месте…

Итак, мы в Хопре!
И здесь я сразу же в некотором затруднении…
Как взять верный тон?
Потому что, когда я оказываюсь в лесу, мне всегда становится очевидным, что жизнь – штука бессмысленная. Но – ночное небо всегда это опровергает…
Как определить правильный ритм – если в первые полчаса пребывания в этом райском местечке я выпил 7 рюмок водки?!.
Ах, эта радость встречи…
Обнималки-целовалки, милые возгласы, типа: «Хэлз-бэлз, мудозвон!» и все такое прочее.
Высокая интенсивность посадки на кочергу сохраняется. Сознание меркнет, опережая наступающий волшебный вечер…
Горлопанство…
Телобуйство…
Помню, уже совсем смерклось, когда я нашел свободную от стакана минутку, собрался с силами, двинулся к своим вещам, в беспорядке сваленным в лесу, поставил, сцуко, палатку – и плюнул!
Матрац еще качать… Не буду! – решил я.
И – угадал!
Потому что в палатке мне спать этой ночью не довелось. И матрацем воспользоваться, соответственно, оказалось не суждено…

Эх, знал бы, как всё выйдет – сидел бы себе на печке с пряником в руке да свысока на всех поплевывал…
Tags: литература
Subscribe

  • Вирш на понедельник vol.254

    Не только первый пух ланит Да русы кудри молодые, Порой и старца строгий вид, Рубцы чела, власы седые В воображенье красоты Влагают страстные…

  • Цитатка на викэнд vol.256

    Kenjataimu [ けんじゃタイム] – время философа (яп.): непродолжительный в жизни обычного мужчины посторгазменный период, когда его мысли не…

  • Вирш на понедельник vol.253

    Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы, Как сон, как утренний туман; Но в нас горит еще желанье, Под гнетом…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments