Арчи (archi_dotby) wrote,
Арчи
archi_dotby

ПрОжог. Первый пост

История будет благосклонна ко мне, ибо я намереваюсь писать ее сам
Уинстон Леонард Спенсер Черчилль



«Палата номер 6… По Чехову, мать его…
А все началось с кружечки пива…»

Нет.
Так жить нельзя!

Инакенций с искривившимся лицом принял сидячее положение на кровати. Вообще, столь гордым слогом эту позу можно было назвать лишь из гуманитарных соображений. На самом деле – петух в гамаке, да и только…
Восемь утра!
Помотав по-лошадиному головой, Инакенций разогнал ошметки предутреннего бреда и с горькой ясностью умозаключил: «Бляцкий концлагерь! Чтоб я в гражданской жизни – так рано…»
Он с шорохом вдел ноги в тапки, извлек из пачки сигарету и, закостенев левой половиной спины, двинулся к окну. Слегка полубоком вперед.
На соседней кровати лежал не сильно запущенный, с красивыми седыми залысинами мужчина, напоминающий почему-то гуся. Гусь пошевелил синтетическими носками и тревожно сказал:
– Сейчас обход будет!
Инакенций тяжело посмотрел сквозь него и навалился на подоконник. Левая рука, крепко, до синевы забинтованная по всей длине, отказалась подносить зажигалку к сигарете. Пришлось перекладывать в правую. Неудобно, зараза! – будто за член не с той стороны ухватился…

Ожоговое отделение расположилось на 6-м этаже больницы. Инакенций, неуклюже прикурив, утвердил, наконец, болезное тело в оконном проеме и сделал первую дурманящую затяжку. В голове тихо стукнуло. Глаза прояснились до рези. Инакенций промокнул их ресницами и осмотрелся.
Веселое утреннее солнышко осветило травяной откос, окаймляющий здание.
Инакенций поперхнулся – трава была усеяна большим количеством пустых бутылок и сигаретных пачек. Пристальный взор позволял убедиться в простом и мужественном вкусе обитателей больницы – хорошее дешевое вино, отечественная водка, Гродненская табачная фабрика…
Инакенций шевельнулся окликнуть Гуся – порадоваться вместе этому чудесному виду, – но присохшие за ночь бинты стрельнули, ожгли плетью от плеча до зада!.. Он скрипнул зубами и застыл в прежней позе.
Солнышко нырнуло за облачко. За откосом, через битый асфальт, громоздился еще один больничный корпус – старый, облезлый и находящийся в состоянии категорического ремонта. Кучи мусора, пара строительных вагончиков… А вот и сами строители – уныло начинающие день с перекура и, по всему видать, неопохмелившиеся…
– Ну, я и попа-ал!.. – пробубнил сквозь сигарету Инакенций.
Длинный столбик пепла отломился от уголька и по изящной траектории, будто прыгун со скалы, пошел вниз, разгоняемый воздушным током. И-и-и-и хлоп! – рассыпался о бетонную дорожку.
«Раз – и все!» – подумал Инакенций, глядя расширившимися глазами внутрь себя.

– Так! – рявкнуло над ухом. – Что за безобразие!
Палата была полна белых халатов. Две нянечки хлопотали с завтраком – расставляли по тумбочкам тарелки с овсянкой и разливали из чайника какаоподобную бурду. Посреди возвышался доктор – в окладистой бороде и с лукавыми искринками под очками. Рядом ширился жабообразный ужас – потрясающе страшная тетка с килограммом туши на каждом глазу и планшетом в руках. Брошь на ее груди терялась, как утлая лодчонка посреди штормовых волн. Ревела именно она.
«Медсестра, – догадался Инакенций. – А вчера посимпатичней была…»
Перед доктором навытяжку сидел Гусь и хлопотливо отвечал на вопросы.
– Настроение?
– Ну, эта… Хорошее.
– Самочувствие?
– Как бы, эта… Рука отекла, но вапще…
– Температура?
– Ну, не знаю… Кажется… Вроде нормально…
– Так. Перевязка, – повернулся доктор к Жабе. – К Наташе… – и шагнул к Инакенцию. Инакенций ослепительно улыбнулся ему в лицо.
Доктор секунду его рассматривал, затем кашлянул и привычно начал:
– Настро…
– Все ответы – оптимистические! – нахально заявил Инакенций и изобразил щелчок каблуками. При этом уголок рта дернулся в гримасе – взныла потревоженная задница.
– Хм! – удивился доктор и обвел Инакенция внимательными очками. – На перевязку. Ко мне, – бросил за спину. Жаба застрочила на планшете. – Сразу после завтрака. А то потом я на операцию… – он махнул рукой и пошел к дверям. Жаба смерила Инакенция стальным взглядом и заковыляла следом.

Инакенций бережно утвердился на кровати и понюхал свою тарелку. Организм окончательно проснулся и наполнял душу необъяснимым, как у дебила, оптимизмом.
– Как в Баскервиль-холле! – сделал он не понятное Гусю заявление и отправил в рот огромную ложку каши.

* * *

Инакенций двигался по сумрачно-зеленому коридору. Весь одеревенелый от шока, он зафиксировал глаза, как фары в положении «ближний свет», выносил вперед очередную ногу, опускал на линолеум идиотской цветочной раскраски, зыбко опирался, словно б ожидая, что провалится нахрен в тартарары навсегда…
Еще шаг…
И еще…
И опять…
Ничего – пол держал. И это обстоятельство только усиливало оглоушенное инакенцьево состояние.
«Мама! – думал Инакенций слово, которого не думал лет 15, а не говорил так все 25. – Ма-ма!..»

…Каким бодрячком входил он четверть часа назад в продолговатую клеть с табличкой «Перевязочная»! Мачо, герой и вообще – Мистер Мускул…
Наташа, ассистентка доктора, оказалась милой пухлой девушкой с васильковыми глазами… Ну, несколько слишком пухлой для таких-то лет, но, впрочем, ангельское личико в кокетливой стерильной шапочке, хоть классик и говорил, что, мол, лицо на женском существе – второстепенная подробность, короче – вполне, вполне…
Плутовская полуулыбка, мужской прищур… «Снимай штаны», – говорит доктор. Ну и ладно – во всей красе, яички бритые!.. «На кушетку, на живот», – командует доктор, чему-то посмеиваясь. «Уважаемые медицинские работники! – разливается Инакенций, копошась на холодной клеенке. – Вы уж меня вылечите побыструхе, а то у меня в среду футбол, в четверг баня, в пятницу гонка!» Наташа роняет ножницы, доктор хлопает рукой по столу… С минуту в помещении царит самое непринужденное веселье. «Режь!» – говорит доктор, промакивая слезу. Наташа вставляет ледяные ножницы под повязку, лезвие мелко трясется… «Не сочтите за труд, – балагурит Инакенций, поудобней выворачивая руку. – Расскажите, сколько мне тут… А!!!»
– А… О… Умп-фф… – Инакенций захлебнулся, окостенел и выгнулся коромыслом. Глаза выскочили из орбит.
С хрустом, будто чистя картошку, Наташа – этот ангел с васильковыми глазами! – невозмутимо и неторопливо содрала присохшую, задубевшую, пропитанную слизью повязку с руки Инакенция. Брызнули, набухли бруснички крови по всему нежному внутреннему сгибу, сливаясь в сплошную пелену перед глазами…
– Фашисты… – прохрипел Инакенций и ткнулся мокрым лбом в кушетку.
Опять звякнули об пол ножницы.
– Да… – выговорил доктор, всхлипнув и поборов себя. – Вот и лечи их после этого… Ну, – он посерьезнел. – Давай спину!
– Мама, – без выражения сказал Инакенций и сжал зубы до звона в висках.
Клацнули плотоядно ножницы.
«Так. Срочно! – мельтешило в инакенцьевой голове. – Ну, например… Наташа, в задранном на шею халатике, призывно изогнулась на вот этой вот кушетке… Я подхожу сзади и… А-а-а!!!»
Из глаз хлынули слезы. Уши взорвались глухотой – будто по ним шарахнули ладонями с двух сторон. И раздвоение личности: тело чужое, каменное, железобетонное – и одновременно свое, кипящее и плавящееся от боли… Неистовое желание – на грани сумасшествия! – вывернуться наизнанку, дабы ледяной глыбой сердца затушить сгорающую шкуру…
Нунихренассе!!! Что за рвачи… тьфу, врачи?!!
– …Что же – славно, славно! – всплыл тут из глубин, а может, айболит его знает, спустился с небес голос доктора. Глумливый, как показалось Инакенцию. – Очень мило. Так вы, молодой человек, значит, баню любите?.. Хе-хе. Наташа – давай, попу вскрывай. Пошустрее… Хватит мучить такого славного пациента…
«Вот! Вспомнил! – Инакенций вдруг успокоился от волнения и разлепил закрытые глаза. – Вспомнил, блять: Суворов, «Аквариум». Афигенная сцена там была – Витёк, в процессе учебного задания, попал к кагэбэшникам, те его пытать, а он ничего не сказал, а почему? А его, блять, учили: единственный способ выдержать пытку – это, во-первых, не кричать, и, во-вторых, наслаждаться собственной болью. Самое главное – изо всех сил, всеми фибрами души тащиться от своей боли и желать, просить, молить для себя еще большей боли! Давай, Натаха!.. Жги!!.»

…Итак, одеревенелый Инакенций двигался по сумрачному коридору. Либо странно, либо скудно, либо юмористически одетые больные шарились туда-сюда, но Инакенций плыл сквозь них, словно через стаю медуз в ночном океане.
На 1-м посту громоздилась Жаба. Она попыталась проницать его двухкилограммовым взглядом – а не стырил ли ты, дружок, рулон бинта из перевязочной? Инакенций проследовал мимо, никак ни на что не отреагировав и оставив Жабу в тяжком сомнении.
Из-за угла веселым табунком выпорхнуло с дюжину молодых, розовых, сочных созданий. Они увивались вокруг низенького, лысого, очкастого старикашки, преданно глядя ему в рот. Старикан острил, девушки счастливо хихикали.
Инакенций остановился.
«Практикантки из мединститута, – очень вдруг ясно подумал он. – А я тут в жалком виде!..»

Инакенций приосанился, впустил на лицо плутовскую полуулыбку и, стараясь не шаркать тапками по идиотскому линолеуму, неспешно удалился.



ИЗ ДНЕВНИКА ИНАКЕНЦИЯ

А все началось с кружечки пива.
И вот – я в больнице.
Свершилось!
На хрензнаеткаком году безбедственной, бесхлопотной, беззаботной… здоровой, короче, жизни. Ну, не считать же, в самом деле, роддом да те сутки в армейской медсанчасти, когда я, типа, чем-то отравился, и меня зашкерили в инфекционный блок. Лепота! Я спал и читал, читал и спал, пайку в койку приносили – а потом пришел начмед и выгнал меня как симулянта.
Я в больнице. Ожоговое отделение.
Я в больничке – и одному рвачу известно, сколько мне придется здесь пробыть. А ведь вчера я должен был быть на матче Беларусь – Аргентина, сегодня – в бане (о, господи…), завтра ночью – гонка, а викэнд – где-нибудь в лесу, на водоеме, с русалкой на лунной дорожке…
Судьба играет человеком.
Жара стоит не августовская. Кажется, это должно было б добавить к моим душевным страданиям перцу…
Наверно, уже некуда. Манекен переполнен.
Новый, зато, опыт, блять. Уникальный, не доступный иначе, как на своей шкуре…
Про шкуру, собственно, и речь.

* * *

Начиналось все…
Хотел написать – «весело».
И, блять, напишу – весело.
В пятницу ночью мы организовывали гонку. Суета, хлопоты, головодымящий креатив, тыща мелких, но незаменимых деталей…
И вот, вроде, агонь!
Славный синий вечер. Еду на старт, весь в сладком адреналине. Машина набита артефактами и прибамбасами.
За 3 светофора до места в моем СуперЭскорте рвет трос сцепления.
Спасибо, как говорится, что…
Какое, нахрен, спасибо?!!
Я в панике.
Мне ж!..
Да я ж!..


Гонка прошла. И – небезуспешно. По моему авторитетному мнению.
А наутро мы всей толпой должны мчать на лесной хутор. И там будет праздник по поводу тройного дня рождения у правильных пацанов – Хама, Слона и Бледного, – и баня, и водка, и речка, и кормежка, и дискотека, и вообще – посадка на кочергу.
Есть только одно больное «НО» – а как же мой любимый автомобиль: универсальный, оборудованный чашами для всех напитков, сливочного от старости и мудрости цвета – как мадридский, практически, «Реал»…
Я ложусь в 6, встаю в 9. Я лечу на авторынок. Я совершаю практически героический подвиг – мой трос, после переделки педального моста, в продаже отсутствует по определению, но я нахожу родной эскортовский, я изыскиваю (изыскиваю!) в районе авторынка токарный станок (много восклицательных в свой адрес знаков), я зашаманиваю нужный мне трос из двух, я добираюсь до брошенной в ебенях моей дорогой (если мерять не в деньгах) собственности и – лично (!) самостоятельно (!!) цепляю трос на педаль!!!
И – около послеполудня мы летим на «Лянче» Бледного в лесные просторы Родины!
Ветер – поет!
Солнце – жарит!
Пиво – кипит…
На середине пути «Лянча» ломается. Ровно напополам от Минска и до хутора.
Но ёптель! – не на тех парней нарвалась!
Мы снова едем.
За 3 км до финиша «Лянча» опять глохнет. И, похоже, окончательно.
Только нас уже не сломить – свистим по телефону подмогу, нас затаскивают на буксире…
Вот мы и в Хопре!
Tags: литература
Subscribe

  • Вирш на понедельник vol.266

    Зачем ты за пивною стойкой? Пристала ли тебе она? Здесь нужно быть девицей бойкой – Ты нездорова и бледна. С какой-то розою огромной…

  • Цитатка на викэнд vol.268

    Она затмила всех особ женского пола, из которых каждая признала в глубине души, что за исключением ее самой незнакомка была красивейшей из…

  • Вирш на понедельник vol.265

    Когда борьбу закончим, и утихнут схватки, нальем в стаканы крепкий сладкий чай. Прижжем царапины и грязноватой ватки смахнем комочек на пол…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments